☆ Приветствуем Вас, Гость! ☆ Регистрация ☆ RSS ☆
   +12

Главная » Файлы » Фестиваль "70-лет Победе в ВОв" » 1. Мой предок-участник войны.

Осталось свято сердцу внука, что было свято для отцов
[ Скачать с сервера (100.0Kb) ] 03.03.2015, 11:11
КОМИТЕТ ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ ВОЛГОГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ
Государственное бюджетное образовательное учреждение среднего профессионального образования «Дубовский педагогический колледж», город Дубовка

Направление: 1. Мой предок – участник войны
«Осталось свято сердцу внука, что было свято для отцов»
Бочкарева Светлана Александровна, 11 группа, ГБОУ СПО «Дубовский педагогический колледж»
Бочкарева Оксана Анатольевна, преподаватель психолого-педагогических дисциплин ГБОУ СПО «Дубовский педагогический колледж»


Однажды, рассматривая бабушкин семейный архив и старый фотоальбом, я вдруг увидела незнакомые мне фотографии. И впервые в жизни у меня возникло ощущение, что я вижу перед собой живых людей. Они словно ждали встречи со мной много лет! Сколько тепла, доброты было в их взгляде! И бабушка Оля рассказала мне о них…
Оказалось, на одном снимке – мои прабабушка Таисия Павловна Землянова, прадедушка Александр Денисович Землянов, родной брат прадедушки – Виктор Денисович Землянов, родная сестра прабабушки – Екатерина Павловна Рагузина и её муж Григорий Давыдович Рагузин. Фотография была сделана уже после войны. И я узнала, какой вклад внёс каждый из них в Великую Победу над фашизмом, и что каждый из них был награждён медалью «За оборону Сталинграда».
С первых дней войны прадедушка А.Д. Землянов, в составе Свердловской 153-ей стрелковой дивизии, 20-й армии сражался на 1-ом Белорусском фронте. Вернувшись в 1942 г. инвалидом первой группы, он продолжал работать ветфельдшером в Сталинграде. Затем - в колхозе, спасая и сохраняя колхозный скот. Кроме боевых наград он имел награды за трудовой подвиг – медали «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» и «За трудовое отличие». Прабабушка Т.П. Землянова до войны работала в детских яслях воспитательницей, в войну - на строительстве оборонительных рубежей, пекла хлеб для фронта и вместе с мужем спасала колхозный скот. В.Д. Землянов был призван на фронт в 1944 г. и семь лет прослужил в Австрии.
Е.П. Рагузина и Г.Д. Рагузин в 1942 году вместе со Сталинградским тракторным заводом, на котором они работали ещё до войны, были эвакуированы в Челябинск. Григория Давыдовича в армию не призвали. У него была специальная бронь, как у тракторостроителя высокого класса, а он так хотел воевать с фашистами. Все основные цеха Челябинского тракторного завода, который в 1942 г. стал выпускать танки, перешли на казарменное положение. Призыв «Всё для фронта! Всё для победы!» был для тружеников тыла не просто словами. В холодных и кое-как отапливаемых цехах, а то и под открытым небом, в коробках новостроек, люди трудились по шестнадцать-восемнадцать часов, а бывало и по двадцать. Систематически недосыпая и недоедая, они работали с полной отдачей сил и не покидали своих мест, пока не выполняли две-три нормы в смену.
А вот и еще одна интересная фотография. Снимок сделан в мае 1941 г. На нем мой прадедушка А.Д. Землянов (третий слева в верхнем ряду) вместе со своими сослуживцами 565-го легко-артиллерийского полка Свердловской 153-ей стрелковой дивизии. По словам бабушки, из всех этих офицеров, что на снимке, с фронта вернулись домой только двое – мой прадедушка и один его товарищ. Остальные погибли в первые месяцы войны…
В нашем семейном архиве я нашла аудиозапись воспоминаний моего прадедушки Саши, старые документы и фронтовые солдатские «треугольники». А еще – тетрадный листок в клеточку, на котором детским почерком было написано стихотворение К. Симонова «Жди меня».
Спросила у бабушки, чей это листок и почему она так бережно его хранит? И она сказала, что стихотворение из сборника переписал мой папа, когда еще учился в школе. Выучив его наизусть, папа читал это стихотворение на одном из школьных праздников. А еще раньше его читала моя бабушка Оля на районном празднике «Судьба женщины - через судьбу России» и предназначено оно было ее родителям - моим прадедушке и прабабушке Земляновым. На этом празднике их чествовали как золотых юбиляров, проживших вместе пятьдесят лет. А это стихотворение стало нашей семейной реликвией. И вдруг мне показалось, что время на мгновение остановилось, и перед глазами возникли суровые картины войны.
Летом 1940 г. на территории Еланских лагерей началась создаваться 153-я стрелковая дивизия. Ее формирование продолжалось до весны 1941 г. В эту дивизию вошли 435-й, 505-й, 666-й полки и 565-й легко-артиллерийский полк, в котором служил мой прадедушка в звании лейтенанта. Штаб дивизии находился на ул. Первомайской в Свердловске в Доме культуры им. Горького. Командир дивизии – полковник Гаген. В начале мая 1941 года дивизия погрузилась в эшелоны и двинулась на запад, как бы на учения…
«В мае 1941 года командир нашего 565-го ЛАП 153-ей стрелковой дивизии собрал всех офицеров и сказал, чтобы мы отправили своих жен и детей на родину, так как нашей дивизии предстоит дислокация на Украину. Он пообещал, что жены к нам приедут потом в летние лагеря. Всем офицерам и солдатам выдали латунные медальоны, в которых размещалась информация о каждом. Были записаны фамилия, имя и отчество, год и место рождения, воинская часть, звание. Тая с Людой поехали в Сталинград, а следом мы всей дивизией выехали в сторону Запада»...
Слушаю рассказ своего прадедушки, записанный бабушкой Олей на аудиокассету еще при его жизни. В первых числах июня со станции Свердловск в сторону Запада отправился поезд с военнослужащими 153-ей стрелковой дивизии. Бойцы весело выглядывали из дверей теплушек. Вот и Пермь позади. Махали пилотками: «До свидания, Урал!». После Перми эшелоны резко замедлили ход. Шли долго и больше ночью. Днем, как правило, стояли в глухих тупиках. Было приказано: у вагонов не толпиться.
«Едем, будто на войну», – говорили бывалые бойцы, хлебнувшие лиха на Халхин-Голе и финской. «Сказано же – на маневры», – отвечали молодые, не нюхавшие пороха. Ярко светило солнце. Мирное июньское солнце 1941-го. Войны ещё не было, но война уже стояла у наших границ. Железная дорога была забита войсками. Все они спешно переправлялись туда же, куда спешила и 153-я дивизия - на войну…
«В поезде пошел разговор, что мы едем в Финляндию. Но на одной из станций наш эшелон остановился, и командир дивизии всем объявил, что ни сегодня, завтра начнется война. И 22 июня1941 года эшелон снова остановили и нам объявили, что в 4 часа утра фашисты бомбили Киев. Началась война. После этого мы поехали по другому маршруту, навстречу наступающим фашистам. Сначала как-то не верилось: небо чистое, река за окном спокойная. И – тишина. Но митинги уже были громом. Мы все поклялись не жалеть сил и самой жизни для разгрома врага.
Наша 153-я стрелковая дивизия 20-й армии попала под Витебск. Здесь стояли еще несколько эшелонов с солдатами, прибывшими из других регионов страны. Из вагонов вышли только офицеры, чтобы получить особое задание. Вскоре начали готовиться к боям. Рыли окопы и траншеи, оборудовали огневые позиции. Рядом с бойцами с таким же упорством работали местные жители, все, кто мог держать кирку и лопату. За несколько дней подготовили кое-какую оборону, но держаться уже было можно: не голое место. Дивизия растянулась по фронту на сорок километров при уставной норме восемь-десять. Так приказал полковник Гаген. Мудрый был комдив. «Главное сейчас,- говорил он, – как можно на дольше задержать продвижение немцев на широком фронте. На узком - они нас быстро обойдут»…
Всё бы хорошо, но не хватало винтовок, снарядов, патронов. Телеграфировали об этом во все высокие инстанции, вплоть до Москвы. В ответ – ни звука. А тут ещё выясняется, что на Витебск нацелился немецкий 39-й танковый корпус. Комдив отдал приказ: стоять насмерть! И тут – удача.
В полосе обороны дивизии оказался 293-й тяжелый артполк, потерявший связь со своим командованием. Артиллеристы имели полный боекомплект. К тому же, запаслись бутылками с бензином: для тех, кто без винтовок - танки жечь. А вскоре разведка донесла: идут танки в колонне по 26 штук, машины с пехотой и мотоциклисты. Немцы песни горланят, уверенные, что впереди нет никого, пусто. И грянул первый в истории дивизии бой. Когда танки выкатились из-за поворота, первой ударила батарея лейтенанта Логвинова из 565-го легко-артиллерийского полка. Вражеская колонна встала, будто наткнулась на невидимую стену.
Сдержанно заговорили пулемёты и винтовки: патроны – на вес золота. С тыловых позиций тяжелый 293-й артполк обрушил на танки свои дальнобойные снаряды. Запылало несколько танков, в воздух взлетали искореженные автомашины и мотоциклы. Немцы поспешно откатились, но ненадолго.
«И тут мы увидели в небе фашистские самолеты. Они летели так низко, что можно было рассмотреть на них черные кресты. Гул бомбардировщиков нарастал все сильнее, и сильнее. Беспокойно заржали лошади. На наши позиции обрушился град снарядов и мин. Самолеты бомбили непрерывно, бомбы сыпались и сыпались. Землю трясло так, что колыхались телеграфные столбы. Людей выбрасывало из окопов, как мячики. Смешалось все: дома, вагоны, деревья, земля, лошади, люди»…
В этом грохоте тонули крики раненых. Нечем было дышать: гарь от разрывов клубилась адским облаком. Орудия взлетали в воздух, будто невесомые. И сразу же – танки! И снова батарея Логвинова первой принимает бой: она ближе всего к атакующим. Бьют почти в упор – подпускают метров на пятьдесят. «Бутылочники» пока отсиживаются: далеко, не добросить. 293-й полк накрывает танки тяжелыми. Ни мотоциклистов, ни пехоты. Немцы, видимо, решили сокрушить дивизию танковым тараном. Не получилось… Они откатились и затихли. Похоронили убитых, тяжело раненых отправили в село Тарелки. Торопливо восстановили разрушенные окопы, артиллерийские позиции, участки траншей. Тогда мой прадедушка и его товарищи не знали, что враг будет шагать по нашей земле до самой Волги, до Сталинграда…
Когда нам выдали боевые винтовки, то приказали экономить патроны. В нашем легко-артиллерийском полку военная техника перевозилась на лошадях. Много лошадей разбомбило, и мы тащили пулеметы на себе: по полям, дорогам, через лес и речки, по болотной жиже»…
Слышу, как плачет мой прадедушка. И потом продолжает:
«Больно было смотреть, как фашистские бронированные чудовища с желтыми крестами на бортах своими гусеницами уничтожали хлеб на наших, советских, полях. Осторожно собирая в ладони с колосьев зерна, мы с жадностью их ели и плакали»…
Лето сорок первого. Советские войска ведут тяжелые бои с фашистами, рвавшимися к Москве. Офицер Землянов стал участником Смоленского сражения – крупнейшего сражения этого года.
«Мы оказались отрезанными от советского тыла и попали к партизанам. В соседнем селе, не помню названия, стоял большой вражеский гарнизон. Мы совершили налет на этот гарнизон. И хотя наших солдат и партизан было
в два раза меньше, чем гитлеровцев, но лишь немногим фашистам удалось тогда спастись. Вскоре наш полк прорвал кольцо и вышел в расположение советских войск. Мы оказались на Днепре. Объявили приказ отступать…
Слышно, как снова плачет старый солдат. И сквозь слезы говорит:
«Тут меня и ранило. Тяжело»…
И снова, слушая его рассказ, я представила себе, как наяву, что произошло дальше. В тот памятный для него день их полк, вернее, что осталось от полка, расположился на правом берегу Днепра. Стояла задача – переправляться на другой берег. На небе появились вражеские бомбардировщики. На советских солдат обрушился шквал снарядов и мин. Надо было спешить. А на берегу было много раненых советских бойцов. Некоторые из них не могли даже самостоятельно сесть в лодку. Прадедушка Саша, как военветфельдшер, и его друг Павел стали быстро перевязывать раненых товарищей и усаживать их в лодки, отправляя через Днепр. Прадедушка любил шутить и приговаривал: «Ничего, друг, твоя кровь дорого стоила фашистам. Ты им в бою хороший рецепт прописал»…
Моя бабушка О.А. Бочкарева хранит в нашем семейном архиве много разных документов. Есть среди них письма и стихи моего прадедушки, но есть и стихи, которые пишет бабушка, посвящая всем нам. И мы, трое ее внуков, знаем, что для нее свято – свято и нам.
Под вражеским обстрелом офицер А.Д. Землянов и его друг Павел отправляли лодку за лодкой с ранеными бойцами. Рисковали своей жизнью, спасая товарищей. Фашисты продолжали бомбить. И тут разрывом снаряда убило Павла, а офицера Землянова осколком ранило левую руку. Превозмогая боль, он попытался сесть в последнюю лодку, но не успел. Рядом с лодкой разорвался еще один вражеский снаряд, осколки которого попали ему в правую сторону груди. Один ранил навылет, другой застрял в груди. Санитарная сумка отлетела куда-то в сторону.
Сидя на берегу, он смотрел, как удалялись от него лодки с боевыми товарищами, которых он успел спасти. Из его разбитой груди лилась кровь. Как сумел прадедушка разорвать на себе рубаху раненой левой рукой и заткнуть ею дыру в груди, он и сам не понимал тогда. Просто ему очень хотелось жить! Превозмогая страшную боль, он пытался кое-как закрыть рану куском этой разорванной рубахи. Ткань быстро намокала кровью, самодельная повязка не держалась. Тут снова появился фашистский самолет, и взрывом бомб разорвало одну из лодок на середине реки. Раздались крики бойцов. И тогда прадедушка решил переправиться на левый берег Днепра вплавь. Он вырос на Волге и умел очень хорошо плавать. Собрав всю волю в кулак, тяжелораненый прадедушка лег на спину и поплыл…
«Плыву и гляжу на небо. Сквозь черный дым виднеются облака. А за ними просвечивается голубизна. И будто почудились мне глаза моей Таечки. Вот думаю, как там она и моя дочка Люда? Где они, что с ними, увижу ли я их когда-нибудь? И так горько мне стало от обиды, что неужели фашист проклятый меня победил? Чувствую, силы стали меня покидать. Берега-то не вижу – на спине плыву. Сколько еще мне доплыть осталось – не знаю. Вспомнил фильм про Чапаева, как он переплывал через реку, да не доплыл. Нет, думаю, не бывать этому! Все равно доплыву! Дышать стало тяжело. Левая рука и ноги устали грясти. Чувствую, то ли засыпаю, то ли тону.
И снова передо мной голубые глаза жены моей. Помню, что прошептал уже в бреду: «Все равно я вернусь. Жди меня. Жди…».
Очнулся у берега. Только не пойму, у какого. Видимо, волной меня прибило. Ногами землю чувствую, а встать не могу. Вижу, тряпка из раны выпала, кровь свищет из груди. И вокруг меня вода окровавленная. Ну, думаю, все-таки живой. Слышу, чьи-то шаги ко мне приближаются. Подошли двое солдат, наклонились надо мной. Мутно, но вижу. Один другому про меня говорит, мол, не жилец он. А сапоги на нем офицерские, жалко, мол, оставлять. Сняли с меня сапоги и ушли. Вот теперь, думаю, мне тут и конец…».
На аудиокассете молчание. Только слышно, как всхлипывает старый солдат и сквозь слезы продолжает свой рассказ…
«Подошли ко мне потом еще два солдата. Увидели, что я зашевелил ногами и хоть тяжело, но дышу. Говорить я уже не мог. Тут же немедленно схватили меня за ремень и вытащили из воды. Положили на плащ-палатку и быстро понесли. На какой-то телеге двуколке повезли меня в лес. Оказался я в каком-то домике. Встретила меня женщина-санитар. Плача надо мной, стала меня перевязывать. В домике были эвакуированные люди. Их куда-то отправляли, а меня оставили - некуда было девать. Здесь оказались еще двое раненых. Потом солдаты положили нас, троих, на носилки и принесли в какую-то землянку без крыши. Вокруг никого не было. Я потерял сознание.
Очнулся в другом незнакомом домике. Ко мне подошел комиссар. Сказал, что никого здесь нет, и он не знает, что со мной делать. Транспорт был перегружен. И все-таки комиссар дал команду, чтобы меня снова погрузили на носилки и примостили в автобусе. Затем меня доставили на какую-то станцию, где в санчасти дважды сделали переливание крови. Постоянно я терял сознание. На моей груди лежал пакет, где было написано: «Срочная доставка».
На самолете я был доставлен в госпиталь, какого-то города. Опять дважды сделали переливание крови. Потом на самолете доставили меня в госпиталь в город Ногинск. Сколько там я пробыл - не помню.Только позже на поезде, в вагоне машиниста (поезд был переполнен ранеными), меня доставили в госпиталь города Омска».
Прадедушка снова плакал, вспоминая свое прошлое. В то военное время ему было 27 лет. Из-за своего ранения и неподвижности он сильно похудел и весил всего 38 килограммов. Его лечили, потом учили самостоятельно вставать и заново учили ходить. Но рана в его груди не затягивалась и оставалась открытой. В эту рану ему вставляли фитили из бинтов, пропитанных лекарством, - турунточки. Когда его перевозили из госпиталя в госпиталь, прабабушка никаких писем от него не получала. Он и писать тогда не мог – обе руки не действовали. И однажды ей прислали известие, что ее муж, старший лейтенант А.Д. Землянов, пропал без вести. Но она не верила в это…
Когда офицера Землянова перевозили из госпиталя в госпиталь, его жена никаких писем от него не получала. Он и писать тогда не мог – обе руки не действовали. И однажды вдруг прислали известие, что ее муж, старший лейтенант А.Д. Землянов, пропал без вести. Но Тая Землянова не верила в это. Здесь, в тылу, на сталинградской земле она работала на пекарне, где пекли и отправляли хлеб фронту. Печи работали круглые сутки. Прабабушка падала от усталости, очень хотелось спать. Но она понимала, что солдатам на фронте нужны силы, и в этом им поможет именно хлеб. Пекари сами не ели хлеба досыта, потому, что велся точный учет каждой краюхи. А про себя она думала, что хлеб поможет советским бойцам победить и вернуть домой ее мужа и отца маленькой дочки. Она верила, что ее любимый Шура жив и обязательно к ней вернется. Ведь не мог он вот так бесследно исчезнуть.
Все новые и новые бойцы отправлялись на фронт. В пекарню приезжали за хлебом офицеры. Подшучивали над ней. Просили у нее адресок, чтобы потом писать ей с фронта письма. Но молодая Тая молчала, и ни с кем ей не хотелось разговаривать. Однажды к ней подошел молоденький худенький солдат и сказал: «Сестричка, можно горбушку хлеба у тебя попросить, хоть горелую какую-нибудь? Нас на передовую отправляют, хоть хлеба наесться досыта перед смертью». Тае его стало жалко, и она отдала ему положенную ей за работу на пекарне пайку хлеба.
«Как-нибудь я обойдусь, - подумала она. - А ему силы нужны с проклятыми фашистами воевать. Может быть, и моему Шуре кто-нибудь тоже хлеба даст»…
Прабабушка Тая была очень красивая, с голубыми глазами и русой косой. На нее заглядывались мужчины. Но она все ждала весточку от мужа-бойца.
Вскоре ей пришло письмо из Омска. Она по сто раз перечитывала это письмо, плача от радости.
Здравствуйте, мои дорогие жена Таечка и любимая дочка Люда! Шлю я вам свой горячий привет! Сегодня ночью пишу вам, вернее, не я, а медсестра, потому что лежу я тяжелораненый в грудь. А многих моих друзей уже нет в живых… Вы сильно не беспокойтесь за меня, я хоть и раненый, но живой. Вы уж простите меня, что долго не писал вам, не мог. Меня перевозили из госпиталя в госпиталь на разных самолетах… Теперь вот нахожусь в городе Омске… Только закрою глаза, и мне кажется, что я еду к вам на лошади по большому полю, а проснусь – лежу на койке… Не думал я, что фриц так быстро подстрелит меня. Ну, что случилось, то случилось. Вы шибко там не переживайте. Война без жертв не бывает… Таечка, извести моих родителей, что сын их жив, хотя и раненый. Будем надеяться, что свидимся…»
Продолжила это письмо медсестра Анна. Как могла, она старалась успокоить семью раненого прадедушки:
«Мы, медработники госпиталя, боремся за жизнь вашего мужа, отца, сына. Ему три раза делали переливание крови. Пока писать он не может из-за большой раны в правой стороне груди, но мы надеемся на лучшее…»
А потом прадедушка сам написал ей, хоть и корявым почерком, что скоро вернется в родные места. Не думал он тогда, что еще ему придется увидеть и испытать на родной сталинградской земле…
Когда враг уже подходил к Сталинграду, прабабушку и ее подруг отправили на окопы в с. Петропавловку. Лил сильный дождь. Голодные, истощенные, полуживые, застревая в грязи, женщины, старики и даже дети рыли окопы. Прабабушка Тая простыла, у нее начался жар. Вскоре она заболела тифом. Лежала в бреду, теряя сознание. Она переживала, что где-то ее раненый муж вот также лежит в госпитале, а дома с ее старенькой мамой осталась трехлетняя дочка. И, может быть, уже никогда она их больше не увидит…
Чьи-то руки подавали ей теплое питье, а есть ей пока не разрешалось. Порой она лежала с широко открытыми глазами и смотрела в потолок. Но видела она не шершавые доски, а лицо своего Шуры. Как он там, далеко в Сибири? Но больше всего прабабушка боялась, что фашисты войдут в Сталинград. Ведь в этом городе прошло ее детство и юность. Еще до агрошколы прабабушка, живя у своих тетушек в Сталинграде, принимала участие в строительстве тракторного завода. Она верила, что фашисты ни за что не пройдут, и советский народ победит. А ей обязательно надо выздороветь, чтобы увидеть это.
И Тая Землянова выздоровела. И снова вернулась на трудовой фронт. Пекла хлеб в пекарне, рыла окопы. Выполняла любую работу, куда ее только не направляли. Для победы, во имя победы. И ждала своего любимого раненого мужа, не зная, какие еще испытания ждут ее впереди…
Наступил самый счастливый день в ее жизни – с фронта вернулся муж Шура. Правда, сначала прабабушка его сразу и не узнала. Он был поседевший, очень худой и бледный. На руках и ногах – отметины от осколочных ранений. Одно легкое у него было пробито осколком от снаряда, который так и застрял в его теле, а вся его грудь была перевязана бинтами. Он сильно кашлял, задыхаясь. Кашлял кровью. Прабабушка Тая плакала и от радости, что он живой, и от боли, видя, как стонет ночами прадедушка, когда перевязка на его груди наполнялась кровью из раны.
Лишних бинтов в доме не было, и прабабушка Тая стирала грязные перевязки, кипятила их, выглаживала утюгом и снова перевязывала мужа. В то время она еще не знала, что так ей придется делать долгих 13 лет...
А вскоре прадедушке вручили медаль «За отвагу», которая искала его, солдата, многие месяцы по госпиталям. За подвиг, который совершил офицер А.Д. Землянов на Днепре, спасая солдат, жертвуя собственной жизнью, ему вручили эту правительственную награду.
Шел 1942 год. Семья прадедушки и родственники прабабушки в это время проживали вместе, в одном доме, в Краснооктябрьском районе. Шли тяжёлые бои под Сталинградом, в самом городе бомбежек еще не было. Женщины, старики и дети, все, кто мог держать лопату, рыли во дворе землянки – укрытие в случае нападения врага на город. А за несколько дней до чёрного августовского дня прабабушка заметила, как над городом кружился фашистский самолёт, который называли «рама». Это была немецкая разведка. И однажды все увидели, как этот самолёт выбросил огромное количество каких-то бумажек. Как потом оказалось - фашистские листовки, в которых говорилось, что городу наступает конец, чтобы советские люди сдавались. После прочтения очередной листовки прадедушка сказал, чтобы все немедленно шли в укрытие – в землянку.
В землянке, кроме моего прадедушки с прабабушкой и их трёхлетней дочки, находились ещё четыре взрослых человека и один ребенок. Было очень тесно, душно. Жили в страхе. У прадедушки от крови из раны постоянно набухала повязка на груди. Прабабушка то и дело её меняла, потом стирала и сушила на солнце.
Наступил воскресный день 23 августа. Вдруг в воздухе раздался жуткий гул. Сотни фашистских самолётов чёрной тучей нависли над Сталинградом, и началась бомбёжка города. С неба сыпался железный дождь – тысячи вражеских бомб. Непрерывно сменяясь, самолёты квартал за кварталом сносили город. Жирными фонтанами вскидывалась выше домов и деревьев земля. А в ушах стоял такой скрежет и гром, что всем казалось, будто по железным крышам катают огромный железный каток.
В своих воспоминаниях прадедушка писал, как невыносимо страшно и унизительно было в тот момент сидеть в землянке в ожидании, что вот-вот на твою голову свалится бомба. Прижимаясь крепче всем телом к прабабушке, своей маме, маленькая Люда (сестра моей бабушки Оли) таким образом искала у неё защиты…
Бабушка Люда помнит, как бомбой разбило соседнюю землянку, в которой находилось много взрослых и детей. Ей, тогда ещё совсем маленькой девочке, на всю жизнь запомнились несколько эпизодов. Когда она выглянула из укрытия во время затишья, то возле сгоревшего соседнего дома увидела рыдающую молодую женщину с раненым мальчиком на руках. Ребёнок был весь в крови, без ноги и руки. А через несколько дней взрослые разрешили трёхлетней Люде и её двухлетней двоюродной сестрёнке Рае выйти из землянки и немного попрыгать возле неё, чтобы их детские ножки не затекали. К девочкам подошёл солдат и протянул кусок сахару. Он улыбнулся и сквозь слёзы сказал: «Вот, полакомитесь чуток, а мою дочку и жену фашисты расстреляли…». И не знали тогда сестрёнки, что через некоторое время Рае Рагузиной, в больнице Челябинска, поставят диагноз тяжёлого заболевания ног, и проживёт она потом с этой мучительной болезнью до сорока лет…
Вскоре семья Земляновых отправилась пешком из разбитого и горящего Сталинграда в станицу Пичуга, к родителям прадедушки Саши. По дороге раненому прадедушке стало плохо – он потерял сознание, и его подобрали на повозку другие беженцы, покидающие горящий город. Рядом с ним на повозку посадили и дочку Люду. А прабабушка Тая шла рядом с повозкой вместе с остальными женщинами и стариками.
Инвалид войны А.Д. Землянов, несмотря на открытую рану в груди, продолжал трудиться в тылу – ради Великой Победы. С прабабушкой они жили в селе Пичуга, у родителей прадедушки. Он работал ветфельдшером, лечил и спасал колхозный скот. Прабабушка - на току, в поле. Когда наступил ноябрь, они вместе с родными и земляками эвакуировались в станицу Суводскую Дубовского района.
По ледяной дороге, ведущей по Волге из Пичуги в Суводскую, тянулся обоз беженцев. В санях, груженных домашним скарбом, сидели малолетние
дети. Те, что постарше, шагали рядом со взрослыми сквозь пургу и метель. Устало плелись привязанные к саням коровы и овцы. Некоторые беженцы не имели саней и везли свой скарб на санках, прихватив с собой только самое необходимое. Прадедушку усадили в сани, так как у него была открытая рана. Прабабушка боялась, что турунточка, промокшая кровью, может выпасть из раны мужа, а среди ледяной пустыни перевязку делать ему будет негде. Она сама впряглась в эти сани и везла мужа и дочку. Ноги утопали в снегу, немели пальцы. А прабабушка Тая все шла и шла. Вдруг сани застряли в снегу, и прадедушка вылез из саней, чтобы помочь жене вытащить повозку из сугроба. Но тут у него из груди хлынула кровь, и он потерял сознание. К ним подошли родственники прадедушки и помогли прабабушке уложить его в сани…
В станице Суводской они прожили до марта 1943 года. И снова вернулись в станицу Пичуга. Стали работать в колхозе.
У обелиска Славы, на Мамаевом кургане – величественном монументе Победы, в гранитном светильнике, горит Вечный огонь. Горит всегда! Днем и ночью, зимой и летом он напоминает всем о защитниках Сталинграда и героях Великой Победы. Вечный огонь - дань уважения и признательности людям, которые сражались за нашу Родину. Которые дали нам, многим поколениям, родившимся уже задолго после войны, право видеть голубое небо, слышать, как шелестят травы, смеются дети. Они отстояли для нас это право ценой собственной жизни.
В моем родном городе на Волге, имеющим красивое название – Дубовка, нет Вечного огня, но есть монументы и обелиски в городском парке и скверах. Каждый год в праздник Победы 9 мая мы приходим сюда, чтобы возложить цветы к могилам павших. Тем, кто защищал вечный огонь жизни и подарил нам мирное небо. «Погибли, пали смертью храбрых, пропали без вести…», - эти слова и сейчас ранят души, жгут сердца, потому что в них все недосказанное, недожитое, невозвратимое…
Поклон до земли всем, кто шел фронтовыми дорогами, ковал победу в тылу. Одни, проявив храбрость и мужество, отважно сражались с врагом на полях сражений. Другие, падая от усталости, помогая фронту, работали у станков, на полях и фермах. И кто-то из них, умирая, видел мирные голубые дали и завещал их нам – тем, кто будет жить сегодня. Их имена внесены в книгу «Солдаты Победы». Среди них есть и мои родственники.
Мы часто приходим с бабушкой Олей на кладбище, чтобы поклониться памяти ее родителей, родственников, защищавших мир на планете. И всегда приносим живые цветы и на могилы И.И. Русина и Г.С. Плотниковой, заслуженных врачей РСФСР, благодаря которым после сложной операции выжил герой войны А.Д. Землянов, подаривший нам жизнь. И я низко кланяюсь всем, кто победил фашизм. От своего имени. От имени всего человечества!
Категория: 1. Мой предок-участник войны. | Добавил: училка
Просмотров: 242 | Загрузок: 10 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 1.0/9
Всего комментариев: 1
avatar
1 griben • 14:20, 15.03.2015
Трогательная история, многих заставит переживать. История войны и история любви. Очень хорошо, что эта история сохранилась и ее многие могут узнать.
avatar