☆ Приветствуем Вас, Гость! ☆ Регистрация ☆ RSS ☆
   +12

Главная » Файлы » Фестиваль "70-лет Победе в ВОв" » 5. Литературно – художественные произведения о войне

О том, как погиб солдат
11.12.2014, 14:38
Пролог. О том, как погиб солдат.
На земле, под градом пуль, лежал мужчина. Он смотрел в небо, объятое пламенем войны. Он лежал на поле, с которого когда-то отправился на войну. Когда-то его застилала приятная на ощупь зеленая трава и полевые цветы, тянущиеся к солнцу, как сын тянется к матери. Теперь же, тут был лишь окровавленный снег и обугленные обломки танков. Чудовищная по своим масштабам война двух гигантов, СССР и Нацистской Германии. Солдат лежал и думал о том, что успел сделать или что еще успеет, если выживет. Позади раздавались яростные крики его братьев. Это были люди, с которыми русский солдат прошел не мало боев и теперь он лежал на земле, а они удерживали рубеж обороны, чтобы не подпустить противника к родному краю.
«Все было неизменно, противник прорвется и все будет потеряно.» - эта мысль не отпускала солдата и не позволяла ему встать. Он не был трусом, в каждом бою сражался с высочайшей отдачей и хладнокровием, но сейчас его сковал страх. Темнота медленно окутывала глаза и перед лицом замелькали картины прошлого. Его любимая – миловидная, добродушная и улыбчивая Мария. Она была красива и стройна, словно молодая березка, ее светлые волосы были кроной, а голубые глаза – соловьями, поющими в ее листьях. Солдат видел и себя молодого. Статный и крепкий, словно камень, с черными угольными волосами и карими глазами. Он не был красив по европейским меркам, но у себя в поселке пользовался определенным успехом.
Солдат схватился за сердце, залез в потайной карман шинели и вытащил маленькую фотокарточку с изображением любимой. Ее личико придавало ему сил и не позволяло умереть даже под косой неумолимой Германии. Собравшись с силами, он попытался подняться. Пуля пробила его голову и окончательно убила. Глаза закатались, сомкнулись и русский солдат повалился лицом в снег, окропляя землю своей кровью.

Комиссар выкрикивал приказы. Дмитрий Воронов был исключительно исполнительным и верным своему слову командиром и был уверен в себе и своих солдатах на все сто процентов. Он знал каждого поименно и каждого мог назвать своим некровным братом. Хотя во время таких боев бойцами должен управлять страх. И страх не погибнуть в битве, а страх перед своим командиром. И он присутствовал. Они все знали, что рука Воронова не дрогнет перед убийством своих ради поддержания боевого духа. Дмитрий перезаряжал пистолет, сидя в окопе. В зубах томилась самокрутка, а лицо было запятнано кровью. Огромный шрам, проходивший через все лицо, прибавлял этому комиссару еще большего устрашения, несмотря на то, что до войны, он был хорошим человеком. Шрам пересекал все лицо, от правой части лба и до левой щеки. Эта чудовищная рана досталась ему в штыковой битве в здании сельского хозяйства. Тогда нацисты откинули их назад, но сейчас он не мог позволить этому случиться. Перезарядив пистолет и выбросив окурок, он приподнялся из окопа и выстрелил в высунувшуюся голову проклятого немца. Пуля пробила шлем, обрызгав кровью рядом стоящих. Воронов порадовался своей победе, но его ликование сменилось мрачной решимостью, когда один из его солдат подбежал к нему с донесением:
- Рядовой Александр Овечко, разрешите доложить?
- Докладывай, Овечко, - Дмитрий знал, что ничего хорошего он не услышит.
- Немцы прижимают нас к поселку, сил сдерживать их становится все меньше. Мы не сможем удержаться на позициях. Придется отступать.
Воронов оглядел своих солдат и видел, что каждый из них боится врага больше, чем своего комиссара.
- Не отступать, собаки! Мы победим! – закричал во все горло комиссар, поправив фуражку.
Но солдаты его не слушали. Один сорвался с места. Это был его хороший друг. Семен Ходько, хороший солдат, верный долгу. Но похоже, страх пробил в нем брешь. Теперь, это сделает пуля.
Воронов прицелился и выстрелил. Бегущий повалился на землю с простреленной ноге. Воронов поднялся во весь рост и по траншеям добрался до стонущего от боли Ходько.
- Сын свинячий, - прорычал новоиспеченный дезертир сквозь зубы. Пистолет был приставлен к его голове. Раздался выстрел и кровь заструилась по серому от пепла лицу.

Глава 1. Прощание.

Железнодорожные пути тянулись далеко на запад. Они пока еще были пустыми, Германия совсем недавно переступила границу и совершила атаку. По приемникам трещали о предательстве, о том, что нацистская тварь предала славный СССР и, переступив через свое слово, нанесла удар. Этот удар не был неожиданным для правительства и сведущих людей, но простонародье было потрясено подобным вероломством. Одним из таких был Василий Соколов. Он обладал довольно типичной для его семьи внешностью. От отца ему досталась широкая челюсть, длинный горбатый нос и оттопыренные уши, а от матери же угольные черные волосы и карие глаза. Василий стоял в открытом поле, глядя на железную дорогу, идущую почти через его поселок. Кто-то одернул его за руку и он оглянулся. Это была Мария. Его возлюбленная с самого раннего детства, у нее были прекрасные белокурые волосы, голубые глаза и самая чистая и ангельская улыбка. Соколов взглянул ей в глаза и невольно улыбнулся.
- Здравствуй, Машк, а ты чего тут? – он мысленно дал себе пощечину. Нельзя было задать вопроса тупее.
- Да вот, цветы собираю, да тебя ищу, - она хихикнула и протянула охапку собранных ею ромашек.
- Ты что, я ж мужчина, зачем не это? – вторая пощечина.
- Ну и ладно, - она погрустнела и Василий это заметил. И мысленно он в третий раз дал себе пощечину.
- Говорят по радио, немцы атаковали, заберут меня скоро, Машк, я же в селе лучше всех стреляю, - он уселся на траву, приглашая свою возлюбленную присесть рядом.
Девушка присела рядом и положила голову на плечо Соколову. Она грустно вздохнула и посмотрела на закатывающееся солнце.

Дмитрий Воронов сидел у себя в ставке, как и всегда, перебирая бумаги и доклады о пойманных ворах и дезертирах. Сегодня у него был сложный день, охваченные яростью селяне из под Москвы поймали несколько груженых продовольствием автомобилей и ограбили. Дмитрия совершенно не радовала его работа, он следил за тем, чтобы приказы о высшей мере наказания производились верно и без нареканий. Чуть ли не каждый день он видел, как погибали люди, которые просто хотели себя прокормить. Иной раз, его рука тянулась к пистолету, чтобы остановить все это, но хладнокровие, которому он был научен за годы служения в РККА, каждый раз останавливало его. Он был оружием своего вождя, как и миллионы других людей, а значит, не мог подвести его. Кобура с револьвером покоилась на столе и Дмитрий изредка на нее поглядывал. Такая небольшая и несложная конструкция могла унести столько жизней. Это поражало Волкова, но вовсе не пугало. Он применял свой пистолет с присущей солдату уверенностью. В дверь раздался стук и Дмитрий поднялся. «Войдите» - пригласил он и увидел полностью экипированного солдата, который постоянно поправлял каску, совершенно не подходящую ему по размеру.
- Комиссар, - солдат встал на вытяжку, отдав честь, - разрешите?
- Проходи, Овечко, - Дмитрий знал этого малого. Прекрасное оружие в руках вождя, готовое стоять за свою цель до последнего.
- Немцы пересекли границу, по неподтвержденным данным, удар был нанесен приблизительно в четыре или пять утра, когда люди еще спали. Наш корпус призывают. Поезд уже подошел и отправляется через пару часов. Ваш приказ?
- Подготовить солдат к отправлению, Овечко, раздать оружие, боеприпасы, нашего запаса хватит на много немецкой твари.
- Есть, комиссар. Разрешите идти?
- Разрешаю.
«Война» - это слово обжигало мысли Воронова. Когда дверь за рядовым закрылась, он уселся в свое кресло и, закрыв лицо руками, на целый час провалился в свое мысли.

Александр Овечко бежал со всех ног к вышестоящим офицерам, чтобы сообщить приказ комиссара. Война начиналась. Это было страшное слово, пугающее своей искренностью и прямолинейностью. В былые времена, нескладно составленный Овечко ( он был некрасив собой, можно сказать, уродлив и худощав ) был поэтом самой чистой масти, но дальше его школы, а после, лицея, это не уходило.
Наконец, добежав до двери, Александр остановился, отдышался и постучался в дверь. «Войдите» - услышал Овечко и, открыв дверь, увидел сидящего старшего офицера Алексея Черненко.
- Слушаю тебя, рядовой.
- Комиссар приказал собираться, все боеприпасы, все оружием. В общем, полный аврал.
- Приказ понят, можешь быть свободен. Я передам его остальным офицерам. Свободен.
Александр вышел из рубки и закрыл за собой дверь.

Глава 2. Брест./На волоске.

Брест уже был охвачен огнем и вражескими силами. Война неумолимо продвигалась вперед и даже самые суровые солдаты не могли ее остановить. Огонь по крепости вели без перебоев, но и с ее стен вели стрельбу русские снайпера и обычные солдаты. Одним из таких был Степан Гучко, украинский солдат, прибывший в Брестскую крепость совсем недавно, когда еще не началась война. Он стоял меж двух башен, изредка выглядывая из бойницы. Стрелял он плохо, глаза сильно подводили старого бойца, но долг перед СССР заставлял его стоять на смерть. Пули свистели мимо, задевая кирпич, осыпая штукатурку, но это вовсе не пугало Степана и он, стреляя навскидку, все-таки надеялся задеть какую-нибудь скотину. Но их было много и оружие у них было в несколько раз лучше, чем его родная винтовка Мосина. «Во всяком случае» - успокаивал себя Гучко, «Не попаду, так прикладом забью». Он грустно усмехнулся и произвел выстрел. Один из немцев повалился с пробитой головой, выронив оружие из рук. Гучко перебежал в правую башенку, как в нее был нанесен удар. Ее разнесло на мелкие куски, осыпая осколками остальных защитников.

Дорога была дальней, долгой и до невозможности нудной. Воронов сидел вместе с машинистом, прочищая в очередной раз свой пистолет. Он также взял с собой пару хилых книжонок, чтобы было, что почитать в дороге. Война-войной, а саморазвитие было главной целью Воронова и он об этом не забывал. Машинист был веселый мужик, комиссар таких любил. И меньше всего, он любил таких убивать, прижав к стене под дула винтовок.
- Тебя как зовут, друже? – обратился Дмитрий к своему теперешнему собеседнику.
- Алексей, можно просто Леха, а вас, товарищ комиссар?
- Дмитрий, можно просто Димой, - он приветливо улыбнулся, отложив пистолет в сторону, - долго нам еще?
- Часов шесть, не больше, дальше пешим, а там вас подберут.
- Ну и отлично… - Воронов призадумался о чем-то своем, но вскоре, спросил, - закурить-то есть? Я весь свой табак извел еще в Москве, а душу без папирос как кошки дерут.
- О, этого добра у меня с запасом, - он достал еще свежую пачку Беломора и протянул папиросу комиссару.
- На том спасибо, - комиссар улыбнулся и, встав у окошка, зажег спичку и закурил.
Дальнейшую дорогу они провели в молчании, Воронова не оставляли мысли о войне и о том, сколько крови она могла принести обеим сторонам. Почему Гитлер начал войну? Зачем? Что подвигло его на это? Вопросы крутились в голове комиссара, но о никаких ответах не могло быть и речи. На горизонте виднелись длинные зеленые луга и встающее над землей солнце. Тревога и даже страх охватили комиссара. Неужели до этого места может добраться война? И что станет с ним после того, как солдатские сапоги растопчут полевые цветы, стопчут траву? Как все это может произойти?
Спустя каких-то шесть часов, комиссар и его солдаты сошли с поезда и пошли через поле, повесив за спины «Мосинки». Ветер дул в лицо, солнце сжигало головы в касках, но снимать их было нельзя. Война, похоже, уже добралась до этого места.
Просвистел первый выстрел. Засада. Воронов и его солдаты бросились на землю, прижатые пулеметным огнем. Кто-то точно знал о том, что они придут сюда. И этот кто-то, похоже, был предателем. Комиссар прижался к земле, пытаясь достать пистолет. Пулемет описывал восьмерку, покрывая солдат пулями. Они ползли к камням, деревьям, лишь бы скрыться от устрашающей силы вражеского оружия.
Воронов закричал во все горло приказ «Занять позиции и ожидать прекращения огня». Сам же, достав верный револьвер, высунул голову из-за дерева и, прицелившись хорошенько, выстрелил. Пуля угодила пулеметчику в плечо, на время лишив его возможности стрелять. Теперь был момент для устрашающего по своей жестокости броска. Комиссар вытащив шашку, во все горло заорал: «В рукопашную!» и солдаты, выскочив из укрытий, бросились вперед. Лезвия их ножей и выстрелы пистолетов сбили с толку противника, но немцам нужно отдать должное – они держались и держались хорошо. Комиссар сблизился с очередным противником и, воткнув шашку ему в живот, совершенно не ожидая последующего удара, замешкался. Лезвие штыка рассекло половину лица, в глазах потемнело и Воронов, вместе с нацистом, упал на землю. Последнее, что он успел увидеть, как ухмылялась эта мерзкая гадюка.

Соколов подбежал к повалившемуся комиссару и вместе с Овечко оттащил его назад. Его лицо было сильно изуродовано, но не смертельно. В укрытиях сидели полевые медики, но рана Воронова требовала немедленной обработки. Но жизнь командира не так беспокоила Соколова, как то, с какой жестокостью он убил первого человека. Он забил его прикладом и бил, пока из глаз не полились слезы. От вдавленной и избитой головы нациста его оттащили уже тогда, когда все закончилось. Засада была слабой и была скорее направлена на то, чтобы подавить боевой дух, что, к сожалению, им удалось. Василий сжимал окровавленную винтовку, сидя за камнем. Была объявлена остановка до тех пор, пока не станет известно, что случится с комиссаром. Казалось, ей не было конца и где-то ближе к вечеру со стороны железной дороги донеслись счастливые вести. Комиссар был жив. И через несколько дней они снова пустятся в бой, а пока им предстояла долгая и изнурительная оборона. В которой многим предстоит встретить свою судьбу.
Категория: 5. Литературно – художественные произведения о войне | Добавил: Александр3855
Просмотров: 223 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 1.0/4
Всего комментариев: 0
avatar